Ю.A. Запесоцкий Образ как "текст" и ценностно-нормативная матрица культуры

zapecockii.jpg

Читать журнал


Концепт "культура" содержит в себе различные грани смыслов. "Мирское начало" данной категории представляет культуру как совокупность технологий, предназначенных для обустройства того места, где живет человек. Этико-педагогический смысл фиксирует условия и механизмы взращивания человеческой природы. В сакральном смысле культура — это культ, почитание, поклонение. В границах последнего значения скрыт глубинный психокультурный механизм идентификации, благодаря которому индивид обретает свою человеческую сущность — она возникает в процессе самотворения "по образу и подобию".

Личность всегда стремится отыскать во внешней среде тождественные ей, но "инобытийные" образы, которые становятся ключевыми моментами ее развития, — с их помощью человек выходит за предлагаемые ему "пределы", понимая и творя себя в контексте Универсума [1]. Социализация и инкультурация личности в данном плане — осознанный (и бессознательный тоже) поиск во внешних средах значимых для личности объектов подражания и поклонения; установление соответствия себе этих объектов с последующим отождествлением с ними, уподоблением себя им (в ценностном плане, в образе жизни, включая и модели потребительского поведения). Идентификация с базовыми образами культуры обеспечивает личностную идентичность и культурную целостность — личность и деятельность определенного рода людей становится образцом для подражания и тем самым приобретает особую культурную функцию, оказываясь смысловым центром социума и антропологической матрицей культуры.

Механизм идентификации представляет собой динамическую составляющую механизма соответствия, который "снимает" несущественное, выявляет родственное, подобное, освобождает и укрепляет существенное, резко ускоряя результативность и полноту целостного самоосуществления человека. Соответствие образу как своему "другому Я" включает психический механизм резонанса (отклика, повтора, усиления), обостряющего подобные качества: референт становится своеобразным зеркалом, отражающим и удваивающим соответствующие качества и способности человека [2].

Персонифицированные образы являются ключевой категорией гуманитарной культуры, ее "иммунной матрицей" [3]. Если идея "человеко-творчества" ставится в качестве центральной, гуманитарная культура выступает как способ проявления истинной сущности человеческой истории и культуры, как универсальная форма концентрации антропологических моделей культуры. Историческая миссия гуманитаризма как системного свойства типа культуры состоит в утверждении идеи высшей ценности Человека в противоречивом единстве индивидуального и общечеловеческого, понимании социума как той среды, которая складывается из диалогических связей "я" и "ты" свободных, но и необходимых друг другу личностей. В текстах гуманитарной культуры все части це­лого соотносятся с интересами сво­бодного развития целостного Чело­века, в его взаимоотношениях с при­родой и другими людьми в рамках единого социума. Тексты гуманитар­ной культуры возникают как резуль­тат и высшее проявление духовной, идеальной деятельности человека, они сконцентрированы на макси­мально полном воплощении духов­ных, идеальных основ человеческого бытия. Этот пласт человеческого творчества составляет вершину культуры в целом, ее духовно-нрав­ственную вертикаль. Антропоцентри­ческий вектор гуманитарной культу­ры свидетельствует об уровне развития социальных систем, он есть критерий того, насколько полно и ка­ким образом в рамках конкретного общества решается задача всесто­роннего и гармоничного самораскры­тия человека, в какой мере данному обществу присущ гуманистический потенциал.

Образы гуманитарной культуры фиксируют некое идеальное состоя­ние человека и общества, вынесен­ное за пределы реального бытия и задающего мировоззренческую и онтологическую перспективу жиз­ни, они "охраняют" культуру в целом как надличностное явление, застав­ляя человека самоопределиться пу­тем отказа от индивидуальных стремлений, понять и перепонять се­бя, свой смысл жизни, занять свое место в мире культуры. Этот мир не дается человеку практически, в фор­ме явной предметности, он требует духовных усилий, понимания и пере­интерпретации смыслов, идей, сим­волов. Проекция смыслов образа на индивидуальное сознание осуществ­ляется в виде переживания долга, совести, вины, стыда в формах обре­тенного смысла жизни, веры и надежды. Идентификация с образом задает жизненные ценности и идеа­лы (как личностные, так и общест­венные), социальные ориентации и стандарты поведения, способству­ет общественному согласию, консо­лидации человеческих сообществ, обеспечивает индивидуальное само­определение личности, ее понимание смысла жизни, представление о чес­ти и достоинстве.

Разрушение нравственного ядра "образного репертуара" гуманитар­ной культуры сопровождается сниже­нием нравственных критериев, ста­новясь причиной бездуховности и нравственной деградации личности [4]. Вероятно, невостребованность традиционных ценностей гуманитар­ной культуры во многом определила сегодняшний "эволюционный пере­лом, равного которому в истории че­ловечества не было" [5], — перелом, свидетельствующий о глубинных трансформациях антропокультурного типа, изменениях национально-куль­турного этоса и онтологического яд­ра европейской ментальное™. Вмес­те с тем в последние десятилетия возникла альтернативная классиче­ским традициям европейской культу­ры текстовая среда, под видом гума­нитарной культуры рождающая проекты человека, в которых доми­нирует романтика аморализма и раз­рушения нравственных табу, активно утверждается антропология "нового язычника", объединяющая в грани­цах человеческой экзистенции слу­чайные или даже принципиально несовместимые элементы, импульсы и энергии, снижающая планку духовности и способствующая "дебилизации" общества [6]. Опасность рас­ширения социальной базы такой ант­ропологии состоит в том, что она, разрушая духовно-нравственную матрицу культуры, делает неизбеж­ным общецивилизационный крах. Не случайно сегодняшний проект формирования "нового язычника" символически обозначается как "антропологическая эвтаназия" европей­ской культуры.

Можно метафорически сказать, что в Начале культуры был Образ — костяк культуры, играющий роль "структурного принципа, гарантирую­щего целостность всей системы" [7]. В процессе идентификации с Обра­зом осуществляется "считывание" ду­ховного кода, который содержится в текстах гуманитарной культуры. Образ в данном случае выступает в равной степени как отражение глу­бинных смыслов текста культуры и как результат деятельности созна­ния, образующего по отдельным эле­ментам всю совокупность стоящего за ними целостного содержания и смысла. Подлинная встреча с тек­стом гуманитарной культуры — это всегда диалог с его автором и геро­ем, которые являются в ипостаси об­раза.

Как сущностная доминанта гума­нитарной культуры образ содержит не только "генную" информацию, обеспечивающую самотождествен­ность и целостность социума, но и "иммунную" матрицу, позволяю­щую субъекту идентифицировать се­бя с определенной системой ценно­стей и одновременно распознавать образ и элементы других культур. Ценностное "разоформление" культу­ры (ее безобразие) духовно дезори­ентирует человека, вызывает кризис идентичности, стимулирует спектр девиантного поведения. Видение мира как "образа мира" есть неотъ­емлемое свойство человеческой пси­хики и сознания, свойственное Homo sapiens на протяжении всего време­ни его существования, независимо от степени развития научного зна­ния. Дело в том, что духовная приро­да образа родственна структуре че­ловеческой психики, которая воспри­нимает и "читает" только духовные субстанции. Стремление к целостно­сти коренится в глубине человечес­кой психики, оно лежит в основе про­исхождения религии, человеческой культуры в целом.

Образы гуманитарной культу­ры — это своеобразные "антрополо­гические проекты", обладающие спо­собностью выводить человека за свои пределы в форме целеполагания, "идеального" проектирования своей судьбы, стремления к идеаль­ному образу мира. Образ — "духов­ный фокус" всеобщности бытия, "ма­трица смыслов", идентификация с ко­торой позволяет каждому человеку сделать выбор в условиях принципи­альной ограниченности индивидуаль­ного сознания.

В истории гуманитарной мысли можно обнаружить несколько моди­фикаций образа.

Культурные архетипы — древ­нейшая модификация образа. Это объективные и трансперсональные базисные элементы культуры, фор­мирующие константные модели духовной жизни (С.С. Аверинцев, Е.М. Мелетинский, И.П. Смирнов [8]). Универсальные культурные архетипы (укрощенный огонь, хаос, творение, брачный союз мужского и женского начал, смена поколений, золотой век) — смыслообразы, запечатлев­шие основополагающие структуры человеческого существования. Они раскрывают свое содержание иконически (посредством изобразительной формы), символически и метафори­чески осуществляя репрезентацию глубинных культурных смыслов.

Образ-слово (образ-имя) — сло­во, понимаемое как синтез духовного (смысл) и материального (звук), как культурный код, связывающий идею и символику, как идеальный образ мира, проект его смыслов и значений ["распустившийся цветок языка", капля воды, которая есть не только частичка океана, но образ смысла самого океана в его цельности (Г.Г. Шпет)]. Слово — единственная форма бытия разума и души, храни­лище соборных истин и образ их вы­ражения. Посредством слова дух облекает свое неподвижное природ­ное бытие живым ликом. Данная ипостась образа получила свою фундаментальную разработку в ре­лигиозно-философской литературе (К.С. Аксаков, А.С. Хомяков, И.В. Кириевский, П.А. Флоренский, С.Н. Бул­гаков). Отличительные черты отече­ственной традиции трактовки про­блемы соотношения бытия, сознания и слова таковы: последовательное переведение вопроса о слове из области гносеологии в область онто­логии, мировоззренческий отказ ви­деть в языке просто "орудие мысли" и "вторичное" по отношению к чело­веческому мышлению бытие; ут­верждение единства бытия и созна­ния, явления и сущности, имени и вещи; наделение слова, и прежде всего имени, природой символа; ис­толкование сущности имени в кате­гориях софийности, энергийности и синергии; выделение антиномиче­ских и апофатических свойств слова (Д.Ю. Лескин). Слово обретает очер­тания образа, наделенного опреде­ленным смыслом, в пространстве языка, который, представляя собой надындивидуальную целостность, ценностный "эфир", куда погружены говорящие на нем люди, обеспечива­ет непрерывность совокупного чело­веческого опыта, формирует и выра­жает человеческую сущность.

Образ-текст — организованное единство составляющих элементов, то есть связная, компактная и вос­производимая последовательность знаков, развернутая во времени, выражающая некоторое содержание и обладающая доступным понима­нию смыслом (лат. textus — связь, соединение, ткань). Являясь аксиоло­гическим и семантическим пространством человеческого существования, образы-тексты содержат в себе бес­конечное множество смыслов, кото­рые актуализируются в процессе индивидуального, авторского постро­ения картины мира и человека. По­тенциальная инвариантность текста, с одной стороны, отражает его креа­тивный потенциал, а с другой — оп­ределяется содержанием внутренне­го мира воспринимающего его субъ­екта. Полифония смыслов текста понимается не обязательно как одно­временность презентации всех смыс­ловых линий, а скорее как их "мерца­ние" (Ю.М. Лотман [9]). С точки зрения психолингвистики текст — вербаль­ный и знаково-зафиксированный (в устной или письменной форме) продукт речемыслительной деятель­ности, обладающий содержательной завершенностью и информационной самодостаточностью. Текстом могут быть слово, знак, высказывание, со­держательно-смысловой блок, ком­муникативно-познавательная про­грамма. В таком качестве текст мо­жет бытовать как в письменной, так и в устной форме. В формате устной коммуникации текст предстает как дискурс, то есть речевое высказыва­ние, предполагающее говорящего (автора) и слушающего (адресата), а также наличие у первого намере­ния повлиять на другого с помощью речевых средств. В формате социальной коммуникации образ-текст есть свернутое сообщение, расшиф­ровка которого предполагает актив­ную позицию реципиента: он должен понять образ-текст, выбрав подходя­щий смысловой код или выработав новый.

Образ-миф — древнейшая фор­ма образа, способ целостного пости­жения мира, с доминированием эмо­циональных, экспрессивных его (мира) образов. Миф придает значимость и смысл предметам, превра­щая их в символ и наделяя сакральностью. Образ-миф есть способ слия­ния человека и мира, тождества с миром; это аффективный и недифференцированный образ восприятия целостности бытия. В мифе понима­ние мира осуществляется путем идентификации с миром, отождеств­ления с "иным". Феномен мифа полу­чает особую культурфилософскую перспективу в русской религиозной философии. О.Н. Трубецкой опреде­ляет природу мифологического сознания как соборное субстанциаль­ное откровение Логоса. Вяч.И. Ива­нов называет миф событием, происходящим "на грани двух миров", B.C. Соловьев придает ему теургиче­ский характер. О.Н. Булгаков в мифе видит проявление свойственной от­кровению "кафолической достоверно­сти". Язык мифа является активным репрезентантом культуры, поэтому мифологическую картину мира мож­но рассматривать в качестве своеоб­разной модели языка культуры.

Образ-икона (иконическое выра­жение внутренней сущности самого субъекта коммуникации или репре­зентируемых им смыслов) [10]. Иконич­ность — семиотическое понятие, раз­новидность знака [11].

Образ-персона. Образ лично­сти — это ее бытие в триединстве. Единство с самим собой — тождест­венное отражение самого себя, соб­ственной природы (рода). Коммуни­кативное единство человека — с ми­ром значимых других. Данная ипос­тась образа возникает в результате внутреннего синтеза и преображения всей совокупности воспринимаемых форм своего "инобытия" (тех смысло­вых сущностей, что возникают в си­стеме реальной и виртуальной ком­муникации субъекта и становятся для него как бы зеркалом, отражающим и тем самым удваивающим его способности). И, наконец, единство личности с Идеалом, то есть образ как "след" проекции на нее высших форм выражения человеческой сущности. Во всех случаях онтологи­ческое содержание образа обеспечи­вается действенной активностью субъекта (внутрь себя, к другим, Абсолюту) и становится ее результа­том. Сущность человека — это дея­тельная активность бытия как основа ее проявлений. Она может обозна­чаться только в потенциальных спо­собностях к совершенствованию и полноте, в движении к Абсолюту. Действительность существования — в потенции, действительность потен­ции — в актах коммуникации.

Феномен образа в персонифици­рованном варианте в свою очередь имеет различные модификации. В данной связи интересна трактовка элементов триады лик — лицо — личина. В христианской антропологии и теологии утвердилось следующее их чинно-последование: лик — уро­вень сакральной явленности Бога, Божьих вестников и высшая мера святости подвижников духа; лицо — дольнее свидетельство богоподобия человека; личина — греховная маска существ дольнего мира, мимикрия лица и форма лжи [12].

В истории культуры обнаружива­ется тенденция антропологизации об­раза, который становится Иконой, а его смыслы концентрируются во­круг двух полей проблематики: осознание человеческой личности, смысла ее бытия и осмысление по­рядка мира, существующего незави­симо от воли человека. Самопозна­ние глубин личности осуществляется через предстоящее Высшему Обра­зу, а стремление к познанию мира выводит за пределы человеческого в мир трансценденции.

Не будет преувеличением ска­зать, что "безобразие" культуры — ключевой признак ее кризиса. Поня­тие "кризис" применяется для харак­теристики ситуаций глобального или локального масштаба, в которых ру­шатся устои познавательных концеп­тов науки, мировоззренческие осно­вы философии, религии, искусства [13]. Кризис имеет системный характер — попадание одной области человечес­кого бытия в разряд кризисной под­вергает сомнению все остальные. Пересмотр оснований "начинает за­хватывать весь телос культуры, что остро ставит проблему предстояния человека / человеческого рода перед предшествующими и последующими поколениями, перед самим собой, перед Богом. Кризис — это прост­ранство междумирья, где тенденции прошлого еще не исчерпались, а альтернативы будущего недоста­точно полно проявились" [14]. Не слу­чайно сегодняшний этап развития цивилизации сравнивают "с тем пе­реломом, какой имел место, когда человечество в нашем современном понимании, как совокупность разум­ных существ, вообще возникало. И остановить этот процесс уже не­возможно. ...Крах объясняется мно­гими конкретными причинами, сцеп­лением конкретных обстоятельств. Но в основе лежит великий эволюци­онный перелом..." [15].

Актуальность востребованности "банка" классических образов резко возрастает в критические периоды жизни человека, когда теряется смысл жизни, трагически переживается несоответствие сущего и долж­ного, конечного и бесконечного. В ус­ловиях кризиса культуры образ ста­новится альтернативой Хаосу, выступает в качестве Логоса, проек­тирующего и творящего мир в его целостности. Сам факт диалога с об­разом, деятельное предстояние ему (подлинный смысл которого хорошо понятен верующему человеку, предстоящему иконе) является важней­шим жизненным событием, в процес­се которого личность понимает свою человеческую сущность как антропос — существо, обращенное к небу, устремленное в сферу духовности.

1. См.: Брылева Л.Г. Онтология самореа­лизации личности как предмет при­кладной культуроло­гии: автореф. дис. ... д-ра культурол. наук. СПб., 1996. 2-3 См. с. 94.

2. Образ другого ста­новится значимым (референтным) для личности в том слу­чае, если он, во-пер­вых, представляет проекцию ее сущно­сти, то есть значимые для нее идеальные и осуществившиеся в биографии другого человека качества, и, во-вторых, являет со­бой персонифициро­ванный способ реше­ния актуальных жиз­ненных проблем. См.: Брылева Л.Г. Указ. соч.

3. Гуманитарная куль­тура — "экзистенци­ально ориентирован­ная совокупность спо­собов и результатов деятельности людей", процесс и результат духовного самопроизводства человека и общества. Она на­правлена на вопло­щение, утверждение и развитие человече­ской духовности, в от­личие от тех форм деятельности, что обеспечивают цивилизационный вектор развития (к данной группе можно отнести науку, экономику, тех­ническую культуру), а потому имеют соб­ственную логику су­ществования и разви­тия, независимую от того, благоприятны или враждебны чело­веку их достижения. См.: Каган М.С. О по­нятии "гуманитарная культура" и роли гу­манитарное™ на со­временном этапе ис­тории человечества // День науки в Санкт-Петербургском гума­нитарном университе­те проорсоюзов: Мате­риалы конф. СПб., 1996. С. 100.

4. Сегодня мы видим, что на фоне огромно­го духовного насле­дия человечества расширяется социаль­ная база деструктив­ных практик и анти­культурных способов самовыражения современного человека (его "новые" способы презентации и самореализации можно наблюдать в новых видах искусства, в массовых шабашах рок-концертов, в наркотическом самоуничтожении, в оргиях агрессивного сумасшествия на футбольных полях, в "инновационных" социально-культурных акциях, рекламирующих весь спектр человеческих девиаций).

5. Зиновьев А.А. Из выступлений на заседании Русского интеллектуального клуба // Научно-философские диалоги. Знание. Понимание. Умение. 2004. № 1.

6. Эту антропологиче¬скую модель Ж.Т. Тощенко метафорически обозначил как "духовно-нравственный монстр". См.: Тощенко Ж.Т. Кентавр-культура: современные лики. Диалог культур в условиях глобализации // XI Международные Лихачевские чтения 12-13 мая 2011 года: Материалы. СПб., 2011. Т. 2.

7. См.: Чумакова Т.В. Образ человека в культуре Древней Руси: опыт философско-антропологического анализа: автореф. дис. ... д-ра филос. наук. СПб., 2002. С. 3.

8. См.: Аверинцев С.С. "Аналитическая психология" К.Г. Юнга

и закономерности творческой фантазии // Вопр. лит. 1970. № 3; Он же. Архетипы // Мифы народов мира: Энциклопедия: в 2 т. Т. 1. М., 1980; Панченко A.M., Смирнов И.П. Метафорические архетипы в русской средневековой словесности и в поэзии начала XX в. // Тр. Отд. древ-нерус. лит. (ТОДРЛ). Вып. 26: Древнерус. лит. и культура XVIII-XX вв. Л., 1971; Мелетинский Е.М. Поэтика мифа. М., 1995; Архетип: Культурологии, альманах. Шадринск, 1996.

9. См.: Лотман Ю.М. Структура художественного текста. М., 1970. С. 121; Он же. Внутри мыслящих миров: Человек — текст — семиосфера — история. М., 1996. С. 43.

10. В православии икона — высшее выражение духовного ядра культуры. Символизм древнерусской иконы, родившейся благодаря духовному подвигу святых в тяжелые времена национальной катастрофы, был прообразом грядущего человечества, будущего примирения человека с природой, преображения мира.

11. Впервые термин ("icon") был предложен и разработан Ч.С. Пирсом. С точки зрения Пирса, "icon" — знак, который "обладает рядом свойств, присущих обозначаемому им объекту, независимо от того, существует этот объект в действительности или нет". Отношения между знаком и объектом — это отношения подобия. Пирс выделял несколько разновидностей иконических знаков: образы или изображения, представляющие "простые качества" означаемого (фотография, скульптура, живопись, но также и ощущения, вызываемые музыкальными произведениями); метафоры, рождающие смыслы в "параллельном" пространстве между знаком и объектом (этот подкласс активно задействован в театральной практике и литературе); "логические знаки" в виде диаграмм, схем, чертежей и других "нефигуративных" изображений (этот вид icon не всегда имеет сходство с объектом, здесь до¬статочно аналогии между отношениями частей в самом объекте и в его знаке). См.: Пирс Ч.С. Начала прагматизма: пер. с англ. Т. 2: Логические основания тео¬рии знаков. СПб., 2000. (Сер. "Метафизические исследования. Приложение к альманаху").

12. См.: Иванов Вяч.И. Лицо или маска? // Новый путь. 1904. № 9; Лосев А.Ф. Диалектика мифа. М., 1930; Флоренский П.А. Из богословского наследия //Богословские труды: в 17 т. Т. 17. М., 1977; Лосский В.Н. Очерк мистического богословия Восточной Церкви: Догматическое богословие. М., 1991.

13. Этимология понятия "кризис" восходит к греческому и толкуется с одной стороны как "суд", а с другой — как "открывшаяся возможность". Кризис — это "рубеж, с которого два пути: к гибели или к жизни". См.: По-рус В.Н. Обжить катастрофу. Своевременные заметки о духовной культуре // Вопр. философии. 2005. № 11. С. 24-37.

14. Агапов ОД. Интерпретация как личностная форма творения бытия: автореф. дис. ... д-ра филос. наук. Казань, 2011. С. 4.

15. А. Зиновьев сегодняшний этап рассматривает как некий порог, это "глубокая обреченность... и обречена не только Россия. ...Обречены и многие другие на¬роды, включая такие народы, как западно-европейские". См.: Зиновьев А.А. Указ. соч. С. 37.


Источник — Человек, № 2 (апрель 2013)
пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ@Mail.ru