Труд в системе человеческих ценностей. Материалы круглого стола

Читать журнал

Окончание. Начало см.: Человек. 2013. № 4.

Д.Г. Подвойский. Условно назвал бы свое выступление "Трудовая мораль в социально-историческом тренде модернизации". Речь пойдет о проблемах трудовой и профессиональной этики и, шире, трудовых и профессиональных ценностях с точки зрения классической социологической теории, в частности ее специального раздела — исторической социологии хозяйства. Особенность названных областей знания заключается в том, что они не формулируют нормативную позицию в отношении обозначенной темы и смотрят на трудовые ценности и их специфику как на эмпирический феномен. Иначе говоря, каждый человек обладает какими-то мотивациями поведения и как-то их реализуют, в том числе в своей трудовой и профессиональной деятельности. Кто-то ленится, плюет в потолок; кто-то днем и ночью работает "в поте лица"," на полторы — две ставки" для чего-то; кто-то копит; кто-то тратит, гуляет ночи напролет; один берет взаймы, например кредит, и отдает, а другой берет — и не отдает, и т.д. И все это каждый индивид объясняет какими-то вескими, как ему кажется, более или менее убедительными причинами, в ряде случаев чисто "рациональными" (прагматическими, инструментальными), а порой и весьма "возвышенными" (смысложизненными, мировоззренческими, нравственными, религиозными и пр.). Повторю, какой должна быть трудовая и профессиональная этика с точки зрения науки — мы не знаем. В истории человеческих обществ встречались разные мотивации трудового поведения и порождаемые ими нормы; в каждой культуре и даже субкультуре, у каждой конкретной группы в конкретный момент развития они свои и, разумеется, с течением времени могут меняться.

И тут появляется коварное понятие "модернизация". В президентский срок Д.А. Медведева у политически активной публики оно буквально не сходило с уст (как и смежное с ним слово "инновация"). Все кому не лень говорили о модернизации, не всегда отчетливо представляя, что это означает. Посмотрим, какая у понятия будет судьба: может быть, о нем все забудут. Но только не социологи, потому что они знали его и прежде. У социологов данное слово ключевое и употребляется независимо от политического запроса или заказа. Для социологии как науки термин "модернизация" обозначает поистине "тектонический" процесс — процесс становления и развития особого типа обществ, которые мы называем "современными" (не в расхожем, а в специально-терминологическом смысле)1.

Трудовые этики и ценности имеют к сказанному прямое отношение. Здесь пример аргументации дает уже упоминавшийся в нашей дискуссии М. Вебер — эдакое почти "наше всё" в социологической теории. Я имею в виду его известную многим работу "Протестантская этика и дух капитализма". Напомню, о чем в ней говорится. В истории Запада существовали такие социальные группы, которые имели совершенно невиданные по меркам традиционных обществ трудовые мотивации — у них была этика личного профессионального призвания, работы как нравственного долга и обязательства верующего перед Богом. Подобные ценности произвели на свет экономическую инициативу особого образца, не связанную непосредственно с идеей личного обогащения для удовлетворения материальных потребностей участников экономической жизни. Так родился капитализм, то есть современное общество (по мнению Вебера; и это, естественно, лишь одна из причин).

В начале 1990-х, с осуществлением рыночных преобразований в России тоже стали активно искать какое-то подобие или приблизительный аналог протестантской этики. Поиски шли с трудом. В православии с обоснованием индивидуальной хозяйственной активности "в миру" явно было непросто. Некоторые зацепились за старообрядчество2, более экономически успешное, пытаясь представить его чуть ли не как своего рода русский протестантизм. При этом обычно вспоминали знаменитые купеческие фамилии вроде Гучковых, Морозовых, Рябушинских и т.д. Но более углубленное знакомство с вопросом без оглядки на конъюнктурные соображения позволило признать, что никакого особого, "самостоятельного" аксиологического (в данном случае религиозно-санкционирующего) фундамента трудовой этики (наподобие кальвинистской) у староверов не было, а их экономическая активность объяснялась скорее тем положением, в котором они находились как группа российского общества. Экономическая активность этнических и конфессиональных меньшинств, особенно подвергавшихся дискриминации, — вообще типичный феномен, следствие стремления к выживанию в неблагоприятных условиях. В данном случае действуют социально-адаптационные механизмы: солидарность капиталов, внутригрупповое доверие, поддержка единоверцев, крепкие внутриобщинные связи, в том числе в бизнесе, и т.д. Это своего рода предприимчивость поневоле, во многом структурно обусловленная. Здесь действует закономерность, которую иногда называют "гипотезой Петти-Зомбарта" (ее формулировка, кстати, встречается и у Вебера). К своим "доморощенным еретикам", экономически мобилизованным тяготами жизни, обычно прибавлялись предприимчивые представители иммигрантских и диаспорных сообществ. Об их деятельности как значимом факторе экономического роста, рассматриваемом на конкретных примерах в сравнительной перспективе, пишет Л. Харрисон. Его книгу "Кто процветает?" следует считать прецедентной для обсуждаемой в сегодняшнем заседании темы3.

Понятно, что свет клином на протестантской этике не сошелся. Потому что, во-первых, можно искать и другие социокультурные источники модернизации, что и делалось в мировой науке применительно к разным, в том числе восточным, обществам. Скажем, иногда говорят о конфуцианской трудовой этике, о японской, будто бы восходящей аж к сословной самурайской этике долга, об этике дхармических обязательств у разных каст в Индии. Обзоры этих исследований можно найти в работах Н.Н. Зарубиной4. Во-вторых, культурная традиция как фактор трудового поведения у разных народов формируется под влиянием определенных обстоятельств, которые могут быть разными. Поэтому нельзя сказать однозначно: сначала должна быть трудовая этика и тогда сложится определенное трудовое поведение или, наоборот, человек вырабатывает определенную трудовую этику под те экономические и профессиональные отношения, в которые он вовлечен, и часто не по своей воле. Поставленный таким образом вопрос высвечивает фундаментальную теоретическую дилемму, выступая частным случаем вопроса: институты производятся ценностями или сами производят их? Скорее всего, истина где-то посередине.

Следует признать, что разного рода "трудоголические" профессиональные этики типа протестантской, или, например, трудового героизма и идейной сверхмотивации строителей коммунизма, характерные для некоторых категорий советских людей (особенно первых пятилеток, ранних комсомольских строек, стахановского движения и т.д.), или вообще аскетические этики (отказа, воздержания, самоограничения и самоотверженности, психологического сосредоточения, методической регламентации и организации жизни во имя каких-то "сверхобыденных" целей) сейчас, очевидно, не в моде. В России — как минимум несколько десятилетий (включая позднее советское время), а на Западе — уже, по крайней мере, лет 60.

Упомянутые типы трудовой мотивации играли исключительную роль в периоды ранней модернизации в разных обществах. В одних странах модернизация прорубалась через традиционализм, в других — вырастала из него, где-то развертывалась по "органическому" сценарию, где-то инициировалась государством и носила форсированный характер. Приводили систему в движение разные субъекты. На Западе в данной роли выступали "богобоязненные" протестанты, но, конечно, не только они, поскольку культурно-историческая генеалогия европейского капитализма намного сложнее5. В России начиная с петровских времен частично сопоставимых экономических результатов добивались совсем иной ценой и иными жертвами: "в кротчайшие сроки", "в рывке", под лозунгом "догнать и перегнать". Каждый из типов развития рождал и "своих героев" — "ударников" социалистического или капиталистического труда, во славу "Царя и Отечества", товарища Сталина, на благо будущих поколений, и пр.

Из учебников по политэкономии советского времени явствовало: ядро всякой хозяйственной организации — сфера производства. Живя в Советском Союзе,в это и вправду можно было поверить. Такой подход, несомненно, был квинтэссенцией эпохи "чугуна и стали" — как на Западе, так и в России. К концу XX столетия ситуация существенно изменилась почти по всему миру. Дело в том, что динамично и к тому же автономно развивающаяся экономическая система нуждается сегодня не столько в первичном источнике трудовой инициативы и активности, сколько в массовом потребителе ее продукта, а следовательно, не столько в трудовом аскете, сколько в гедонисте, носителе консьюмеристских установок. И здесь "работает", видимо, уже не Вебер (хотя все сказанное им и не утрачивает своей значимости), но, скорее, Бодрийяр, а из классиков веберовской поры — Веблен и Зомбарт6. Капитализм — не только "дитя аскезы"; он рождается из многих источников, в том числе из духа стремления к роскоши и праздности, предрасположенности к демонстративному (статусному, престижному) поведению. Производительный капитализм, особенно на ранних фазах развития, ценил трудолюбие и прижимистость. Новейший капитализм, иногда в шутку именуемый "глэм-капитализм" или "гламурный капитализм", напротив, пропагандирует расточительность, жизнь на широкую ногу, "в свете софитов", подражание "звездам" (не по части их отношения к труду), шик и блеск и т.п. Причем роль СМИ в формировании и ретрансляции такой культурной модели огромна.

В итоге можно наблюдать своего рода возврат на ином витке, хотя и не буквальный, к некоторым элементам традиционалистской хозяйственной этики с ее наивностью, инфантилизмом, самонадеянностью, иногда — тягой к авантюризму, легким деньгам, нелюбовью к систематическому труду, стремлением к быстрым и нескончаемым удовольствиям. Маркетинговая идея, выраженная в лозунге "жизни в кредит": "Покупай и наслаждайся сегодня, а плати завтра", — как мы знаем, сыграла злую шутку со многими людьми во всем мире, особенно молодыми. Их предки, создававшие своим трудом благосостояние своих обществ, если бы имели возможность наблюдать современную ситуацию, вероятно, заклеймили бы позором своих далеких потомков, которые хотят всего и сразу, не способны ждать, терпеть, достигать чего-то значительными усилиями и затратами времени. Но диагностика такого положения в области трудовых ценностей — это уже другая тема, заслуживающая отдельного выступления.

Е.И. Макаров. Затронутая мной тема модернизации прочно вошла в нашу дискуссию. Хотел бы пояснить: я говорил о модернизации сверху, административной модернизации, которая навязывается властью обществу, и примеров успешной модернизации, проведенной именно по этой схеме, много. Денис Глебович говорит об эволюционной, многовековой модернизации, то есть развитии.

М.М. Артюхина. Не совсем согласна с тем, как раскрывается суть поставленных проблем. Прежде всего коснусь проблемы "человек труда в современной России, его роль в видении чиновников, работодателей и наемных работников". Вообще чиновники, работодатели, наемные работники — это что, не люди труда? Наверное, мы пытаемся несколько сузить обсуждаемую проблему и следует поставить вопрос о возможной потере самого главного — взаимоуважения в этом треугольнике. И не потому, что просто чиновники плохо относятся к наемным работникам, наемные работники — к работодателям и все вместе — еще к кому-то, а потому, что мы утратили то, что нас определяет. Например, Александр Владимирович Шершуков говорил о соотношении 10% бедных к 10% богатых. Такая ситуация называется "черта социальной революции". Мы ее перешли много лет назад. Но относимся ли мы к себе с уважением, если в других странах это черта социальной революции, а в нашей она таковой не является? Мы как благополучно получали зарплату в 2 тыс. рублей, так и получаем, а где-то в Европе кричат: "Если мы перешагнем черту, сразу нагрянет мировая революция в отдельно взятом государстве".

И здесь необходимо сказать о цене труда и вообще об отношении к нему. Наверное, некоторые вещи уже давным-давно определены, это некая государственная политика по отношению ко всем отмеченным параметрам. Как пример: есть единственная в мире модель регулирования трудовых отношений — японская, предполагающая пожизненный найм работника на ту или иную работу. Одним из критериев его введения в свое время было уважение и почитание старшего поколения. То есть это уважение по совокупности органов власти, работодателей, работников, но они все люди труда. Возможно, мы находимся в совершенно другом мире и это не наша модель трудовых отношений. Но кроме уважения у нас еще отсутствует чувство справедливости, о котором мы вообще вечно говорим.

Что такое социальная справедливость — каждый понимает по-своему. Если спросить студентов, кем бы они хотели стать, то, скорее всего, из рассматриваемого треугольника они в первую очередь предпочли бы стать чиновниками — те много зарабатывают, очень хорошо живут, всеми командуют, да еще пенсию большую получать будут, то есть жизнь предопределена по всем критериям. И какой можно сделать выбор профессии по календарю из 12 страниц, если там изображены фотографии людей, которые вряд ли хорошо живут? Кадровые агентства, которые часто проводят среди молодого поколения анонимное анкетирование, спрашивают, например: "Устроившись на работу, на что ты будешь готов пойти, если тебе предложат возможности карьерного роста в своей организации?"; "Способна(ен) ли ты переспать со своим начальником?"; «Можешь ли ты "подставить" коллегу по работе для того, чтобы достичь цели, которую перед собой ставишь?», "Ты хочешь карьерного роста? это твоя основная задача сегодня? ты же не хочешь вечно оставаться столяром третьего разряда?" К глубокому сожалению, результаты анкетирования не многообещающи. Здесь можно долго говорить о "чувстве локтя", солидарности, поддержке со стороны профсоюзов, о том, что мы живем в едином, целостном организме, но когда кому-либо лично предлагают что-то сделать ради достижения индивидуальной цели, он очень часто делает выбор не в пользу корпоративных интересов.

Хотелось бы, чтобы при обсуждении вопроса об отношении к труду, были затронуты и такие регуляторы должного поведения, как мораль и нравственность. Что касается вопроса о роли профсоюзов в современных социально-трудовых отношениях, то, наверное, профсоюзы не должны сами говорить о своей роли. Это просто пропаганда чего-то. Если о деятельности профсоюзов будут говорить другие люди, знающие ее специфику, это и будет определением того, в чем заключается роль профсоюзов в современном обществе. А коллеги, которые работают уже давно, знают, что профсоюзы делали 30 лет назад, и не знают, что они делают сейчас.

И последнее. Думаю, необходимо разделять понятия о сфере обслуживания и сфере услуг. Я опять возвращаюсь к теме физического и интеллектуального труда. В процессе разработки закона Санкт-Петербурга о заработной плате работников бюджетной сферы мы (профсоюзные деятели) с чиновниками пришли к одному решению: все-таки самое важное — это образование и интеллектуальный уровень в сфере услуг (имею в виду учителей, врачей и т.д.). Поэтому у нас в законе акцент сделан на том, что если у человека два — три высших образования и все они имеют отношение к его труду, он будет получать более высокую зарплату. Сегодня очевиден перекос: в отличие от всей России, в Санкт-Петербурге (а также в Москве) заработная плата работников бюджетной сферы на несколько процентов, иногда на несколько десятков процентов превышает заработную плату работников непроизводственной сферы. Это экономически неправильно. Так, в Санкт-Петербурге зарплата учителей достигает 70 тыс. рублей, средняя же зарплата — 34 тыс. И опять о труде и его ценности: если учитель не сможет привить то, о чем говорилось выше: нравственность, мораль, уважение, — кто же тогда это сделает помимо семьи? 

А.В. Шершуков. Проблема не в том, что учитель зарабатывает 70 тыс. рублей, — это хорошо, проблема в том, что кто-то получает 18 тыс.

Е.И. Макаров. Будучи в этом году на южном побережье Франции, от местного жителя, хорошо разговаривающего по-русски и знающего об эмиграции из России во Францию от первой волны 1917 года по сегодняшний день, я узнал, что здесь "осело" достаточно много русских, в основном они не работают, а отдыхают, некоторые покупают недвижимость. Из числа последних, по его словам, на первом месте — юристы, на втором — врачи, на третьем — архитекторы, депутаты, бизнесмены и чиновники. В свете последних действий на уровне наших законодательных органов депутаты и чиновники "вылетают", остаются юристы, врачи, архитекторы, бизнесмены. Не так уж и плохо с точки зрения человека труда.

А.В. Полевщиков. У любого народа, как известно, язык — не важно, русский, английский или любой другой — является главным хранилищем тенденций, закономерностей, устоявшихся правил развития общества. Обратите внимание, в советские годы в обыденной речи практически не использовался глагол "купить" — люди "доставали" все по случаю. Часто ли в последние годы в нашем общении друг с другом употребляется глагол "заработать"? Обычные вопросы: "Сколько получаешь?" или "Сколько имеешь?" Но не зарабатываешь.

Что касается вопроса об отношении к труду, вспомню замечательный фильм Саввы Кулиша — "Мертвый сезон". Трогательная история о советском разведчике, попавшем в лапы злобных спецслужб. В фильме есть персонаж — доктор Борг, средоточие всего зла, осевший, конечно же, на гнилом Западе. Пересмотрите фильм и поймете, почему то, что говорит доктор Борг, так созвучно разговорам по поводу труда нынешней власти. Процитирую некоторые фразы: "Люди — инструменты"; "Не переживает же вол от того, что он вол, ну, вол, и слава Богу"; "Каждый должен гарантированно иметь тарелку вкусного питательного горохового супа, а если будет хорошо работать, вечером — женщину".

В нашей дискуссии затрагивалась тема освещения СМИ проблем труда. Если разговоры о проблемах труда, трудовых конфликтах в СМИ и ведутся, то как-то тихо, без энтузиазма. Творчески надо подходить к процессу вещания.

С подачи Александра Сергеевича Запесоцкого мы здесь стали вспоминать о старой системе идеологических ценностей. А ведь основатель коммунистической идеологии — К. Маркс говорил об экономическом базисе и надстройке. Вообще-то социально-трудовые отношения относятся к сфере надстройки — этого никто не отменял. Но если у нас наличествуют серьезные проблемы именно в базисе, то для меня до сих пор большая загадка, какое общество мы строим. В очередной раз обновленную православную модель Российской империи? Тогда какие при этом могут быть социально-экономические отношения? Олигархический капитализм при сырьевом базисе экономики? Здесь уже говорилось о среднем классе, есть ли он в стране. Средний класс всегда определяется не по его имущественному уровню и уровню заработной платы, а по его отношению к средствам производства. То есть это мелкий и средний товаропроизводитель. Но в условиях олигархической модели развития общества ему просто физически нет места.

Задам провокационный вопрос: были ли деньги при социализме? Понятно, что в условиях фактически тотального распределения вопрос о деньгах сводился к следующему: вы получаете деньги или, грубо говоря, талончик на баню, то есть истинных денег вы не получаете. В условиях сырьевой модели экономики и в немалой степени ее виртуального характера вопрос о социально-трудовых отношениях повисает в воздухе. Среднего класса у нас как такового нет; то, чем занимается значительная часть российской промышленности, — творческое освоение средств, полученных от природной ренты. Реально финансируя экономику, природная рента вяло растекается по разным секторам экономики, и не важно, врачи это или учителя. Почему вяло — могу ответить, поскольку, помимо того, что являюсь профессором НИИ экспериментальной медицины, еще три года руководил профсоюзной организацией врачей Санкт-Петербурга и Ленинградской области.

В настоящее время волею Минздрава созданы так называемые отраслевые стандарты лечения. Завет основателя медицины Гиппократа был таков: "Лечить больного, а не болезнь". Но любой стандарт лечения возможен только в случае, когда все пациенты одинаковы и соответственно все болезни у них абсолютно идентичны. Введение отраслевых стандартов есть косвенное признание министерством того, что система высшего образования, в частности медицинского, в стране развалилась. Потому что если в большинстве уездных медвузов стоимость сдачи экзамена 500 долларов в конверте, то мы в виде отраслевого стандарта фактически получаем на веки вечные государственную шпаргалку, что доктор, не обученный ничему, должен делать в той или иной ситуации. Кстати, это касается не только медицины.

Мария Михайловна обратила внимание на проблему уважения и почитания старшего поколения. В связи с этим пример: в одном из юридических коммерческих вузов города одна очень опытная дама-профессор, адвокат с колоссальной практикой, вела курс под названием "Основы государства и права". Кто занят в юриспруденции, тот понимает, что для юриста это базовый курс. На экзамене студент начинает плести околесицу, а преподаватель спрашивает: "Молодой человек, может быть, тройку хотите?" Студент отвечает: "Хочу". — "А может, четверку хотите?" — "Хочу". — "А пятерку хотите?" — "Хочу". Дама-профессор открывает зачетку и вписывает пятерку. Несмотря на уровень отношения к делу со стороны молодежи студент все-таки спрашивает, за что ему поставили пятерку, если он даже на тройку предмета не знает. Это специальное обращение к молодому поколению, потому что ответ бабушки-адвоката был великолепен: "Чем больше я таких пятерок поставлю, тем дольше мои личные акции не упадут ни на один процент"'.

Когда-нибудь у нас это безобразие закончится, как бы странно это ни звучало. Сейчас, когда произошло реальное сращивание олигархии с бюрократией (о чем говорит президент) и бюрократию, которая является собственником, никак не вырезать из экономики, очевидных путей не наблюдается. Думаю, должно смениться по меньшей мере несколько поколений. И первым сигналом того, что у нас дела в экономике поправляются, будет момент, когда и в СМИ, и друг другу мы перестанем лгать и говорить о том, что у нас все процветает и мы идем к сияющим высотам. И когда от глагола "получать" мы вновь вернемся к глаголу "зарабатывать".

Е.И. Макаров. Хотел бы рассказать о современных информационно-коммуникационных технологиях и новых формах организации труда и трудовых отношений. Все сидящие в зале — и студенты, и люди более зрелого возраста — имеют дело с социальными сетями и пользуются ими. Сегодня они кажутся нам удобным, быстрым способом обмена информацией. Однако следует помнить: за каждой социальной сетью стоит определенная бизнес-модель, а также технологическая модель. Ядро каждой социальной сети — так называемые наборы социальных графов пользователей. Математики и программисты "берут" нашу личность как она есть и разбирают ее на части, приблизительно как в конструкторе "Lego", то есть производят декомпозицию личности. Следующая задача — составление социального графа. К примеру, один из сайтов знакомств предлагает заполнить анкету, состоящую из 220 вопросов — это 220 элементов социального графа. Сайт знакомств находится внутри социальной сети, посвященной данному вопросу. Дальше математики вместе с бизнесменами, занимающиеся данной социальной сетью, начинают воссоздание, или обратную композицию личности, но уже в виде андроида — некоего человекоподобного существа, которое содержит часть элементов социального графа. Каждый социальный граф соответствует какому-то андроиду, и остается только придумать модели, как одних андроидов соединить с другими андроидами, которые, по мнению создателей социальной сети, будут максимально соответствовать друг другу (если речь идет о сайте знакомств). Социальный граф можно использовать и для того, чтобы точечно, направленно (как сейчас говорят — таргетированно) продвинуть рекламу для данного андроида или предложить определенный товар (то, что необходимо продвигающему определенную бизнес-модель владельцу того или иного социального сервиса) в целях потребления его данным андроидом, а следовательно, стоящим за этим человеком. Скажем, "Facebook" или "ВКонтакте" построены именно по принципу декомпозиции личности пользователя для продвижения бизнес-модели.

Сегодня принцип декомпозиции, или дискретизации, то есть разделения нашей аналоговой действительности на отдельные компоненты, во многом начинает переноситься на сферу социально-трудовых отношений. К слову, стандарт и есть самое распространенное разделение нашей аналоговой действительности на элементы, из которых можно построить некое идеальное существо, будущее или продукт. Возьмем ЕГЭ — вот вам пример дискретизации знания на отдельные абзацы, предложения и последующего сложения из них общей дисциплины. Удаленное рабочее место (работа не в производственном коллективе при личном общении, а на удалении от непосредственного рабочего помещения) — тоже пример дискретизации. Даже в высшем образовании разделение на магистратуру и бакалавриат — дискретизация: аналоговый процесс обучения разделяется на две независимые друг от друга части с подведением в рамках каждой из них отдельного итога.

Та тенденция, что очень многие вещи мы в сегодняшней жизни передаем в руки программистов и математиков (а они отнюдь не идеальные люди и применяют отнюдь не идеальные технологии), должна серьезно настораживать. Мы бессознательно надеемся на то, что цифровые технологии, передаваемые нами будущим поколениям, улучшат наше общество. Вся наша жизнь состоит из аналоговых процессов: процесс образования, процесс осмысления, процесс любого жизненного действия, в том числе профессионального роста, и даже процесс производства интеллектуального продукта (сбор предварительной информации, анализ источников, начало изложения идей и т.д.). Получение готового продукта — тоже аналоговый процесс, поскольку в ходе него рождается новое качество. В дискретном процессе оно не рождается. Удаленное рабочее место — это попытка вытащить человека из аналоговой среды и поместить в дискретную, цифровую, где он выполнит некоторую часть работы, возможно вовсе не стыкующуюся с другими компонентами его труда. Чем больше рабочих мест и профессий связаны с применением цифровых технологий, тем больше угроза утери процесса аналоговой жизни. Современные информационно-коммуникационные технологии, их перенос на производственные процессы хороши разве что для полуавтоматов, обладающих навыками и умениями, но не имеющих черт личности. Полуавтоматы делают механическую работу: изготавливают кирпичи,стругают гвозди и т.д., — но только к людям это никакого отношения не имеет. Как представляется, тема современных информационно-коммуникационных технологий и форм их внедрения в трудовые отношения требует отдельного, может быть, более глубокого и серьезного разговора. Но тогда в дискуссию должны включиться и математики, и психологи, и другие специалисты для того, чтобы полностью осознать, в какую историю мы день за днем втягиваемся, посвящая себя и свои знания, зачастую отдавая душу бездушному металлу и не получая взамен никакого нового качества. Не стану говорить о самом новом явлении в нашей жизни — Интернете, это огромная тема, но тем не менее проблему хотел обозначить.

Сегодня нам не хватило времени коснуться темы трудовой  миграции, этноконфессиональных отношений в производственных коллективах. Полагаю, это основание для продолжения нашего общения по теме "Труд в системе человеческих ценностей".

Б.Г. Юдин. Как главный редактор журнала "Человек" я доволен прошедшей дискуссией. Конечно, многое не удалось обсудить, но вижу, что есть интересный материал для публикации в нашем журнале. Как непосредственный участник дискуссии хочу отметить, что какие-то вопросы для меня прояснились (например, как дальше работать в этом направлении) и, самое главное, стало понятно — работать надо, поскольку есть очень серьезные проблемы, и практические, что естественно, и научные, которые требуют исследований. Считаю, что эта тематика — проблемы труда, человека труда — должна занимать достойное место на страницах нашего журнала. Кстати, с понятием "человек труда" мь сегодня до конца разобраться не смогли — значит у нас еще есть, о чем думать и чем заниматься. И еще. Александр Витальевич Полевщиков меня специально спрашивал о том, какое общество мы строим. Моя позиция такова: лучше не строить какое-то новое общество, а стараться по-человечески жить в том, в котором случилось родиться, пытаться как-то его поправить, сделать более пригодным для жизни. Тот, кто скажет: "Давайте строить вот такое-то общество", — в лучшем случае будет человеком недалеким, а скорее всего, просто обманщиком, который заведет нас совсем не туда, куда обещает. Ведь все мы знаем, куда ведет дорога, вымощенная благими намерениями.

C.M. Марабанец

Примечания
1. Поэтому-то ученые иногда употребляют кальку с иностранного слова "модерн", или "modernity", чтобы не путать термин с используемым в обыденной речи чрезвычайно многозначным словом "современность".
2. См., напр., монографию, целиком посвященную этому вопросу: Керов В.В. "Се человек и дело его...": Конфессионально-этические факторы старообрядческого предпринимательства в России. М., 2004.
3. Харрисон Л. Кто процветает? М., 2008. См. также: Культура и экономическое поведение: сб. / под ред. Н.М. Лебедевой, А.Н. Татарко. М., 2011.
4. См.: Зарубина Н.Н. Социокультурные факторы хозяйственного развития: M. Вебер и современные теории модернизации. СПб., 1998: Она же. Социально-культурные основы хозяйства и предпринимательства. M., 1998. 5 Конечно, наивные и(или) предвзятые читатели "Протестантской этики" могли бы без труда извлечь из нее "сугубо апологетический" образ, не только расходящийся с массой важных фактов, которые хорошо известны из хозяйственной истории Нового времени, но и существенно упрощающий и искажающий ту объемную и многоплановую картину, что вырисовывает М. Вебер, решая задачу социологического портретирования обществ западного модерна.
6. Хотелось бы назвать здесь, по крайней мере, три хрестоматийных текста: "Общество потребления" Ж. Бодрийяра, "Теорию праздного класса" Т. Веблена и "Роскошь и капитализм" В. Зомбарта.


Источник — Человек, № 5 (октябрь 2013)
пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ@Mail.ru