Простые ценности Даниила Гранина

Читать газету


Сегодня исполняется 97 лет нашему удивительному современнику – писателю Данилу Гранину. Классик русской литературы жив-здоров, пребывает в отличном настроении и работает над своей новой книгой.

Даниил Александрович – Почетный доктор Гуманитарного университета профсоюзов. Мы с ним дружим. И ко дню рождения издали сборник его произведений: «Интелегенды. Статьи. Выступления. Эссе». По-моему, в этих жанрах он работает особенно свободно, красочно и поэтично.

В ходе подготовки книги возник ряд сугубо личных размышлений о Гранине, которыми захотелось поделиться с читателем.

Расскажу об одной любопытной особенности творческого метода Гранина. Общаясь с ним систематически на протяжении двух десятилетий, я заметил, что Даниил Александрович обсуждает, проговаривает интересующую его фактуру жизни в своем кругу. Причем иногда по несколько раз с разными людьми. Наблюдает за реакцией, обсуждает. Потом пишет. Или не пишет.

Ему интересна жизнь во множестве ее проявлений. И каждый раз, отталкиваясь от деталей, казалось бы мелочей, он стремительно взлетает до вершин философского взгляда на мир.

Вот небольшое эссе, которое прозвучало в ходе нашей обычной беседы, за обедом. Как бы между делом. Я его потом записал и в 2010 году опубликовал в качестве доклада, когда Даниил Александрович заболел и не смог выступить лично на Лихачевских чтениях: «У меня дома есть железная коробка, где я храню различные награды. Когда я положил в нее свой немецкий орден, там поднялся невообразимый шум. Больше всех шумели мои фронтовые ордена. Они хотели выбросить немца. Участвовать в этом скандале не хотелось, и я ушел, решив, что сами разберутся. Так и случилось. Прошло время, шум утих. Видимо, что­то позволило им теперь быть вместе…».

Одно из самых его необычных свойств — способность удивляться тому, чего другие вовсе не замечают. Вот Венеция: для одних — уголок романтики, для других — мистическое место, где грань жизни и смерти размыта и неуловима, для третьих — город искусства и истории. Даниил Александрович приводит свои впечатления: «Чудно живут. Ни машин, ни светофоров, ни супермаркетов. И никто никуда не бежит…» И тут же добавляет: «Жизнь — это чудо, и надо, чтобы человек ощущал это чудо».

А вот о советском времени и блокаде: «Есть масса вопросов, которые для меня самого остаются загадками… В Институте растениеводства им. Вавилова, по­моему, существовала замечательная коллекция семян, накопленная столетиями. Из них можно было бы варить кашу, их можно было бы как­то размягчить и есть, но сотрудники института себе этого не позволили. Вы знаете, вообще психология того времени сейчас становится все менее понятной. Она была построена на какой­то мечте о справедливости, на каких­то возвышенных принципах, утраченных и испорченных ныне… советский человек во многом, во всяком случае в чем­то значительном, превосходит человека нынешнего. Это человек, у которого очень ранимая и работающая совесть».

Иногда гранинские диалоги, минуя его письменный стол, воплощаясь в пересказы, тексты его собеседников, дают ответы на вопросы огромного общественного значения.

Вот одна из самых волнующих гражданское общество тем — взаимо­отношения художника и власти, интеллигента и власти. По Гранину, власть всегда плоха и всегда необходима. «Власть отвратительна, как руки брадобрея», — вспоминает он мандельштамовские строки в разговоре со мной. И поясняет: на заре нашего времени люди брились опасными бритвами. Чисто выбриться было непросто, и парикмахеры, стремясь добротно выполнить свою работу, вытягивали и оттопыривали щеки клиентов, иногда забираясь пальцами в рот страдальцам ради их же пользы. Естественно, было это неприятно. Но терпели.

А в разговоре с моими коллегами по Университету продолжает: власть бывает когда­то лучше, когда­то хуже. Но это врожденное свойство любой власти — быть неприятной. Вопрос только — как человеку себя с ней вести: «Гёте был тайным советником в Веймаре, при маленьком дворе. У Эккермана в “Разговорах с Гёте” есть замечательная сцена: идут Гёте и Бетховен, беседуют. Навстречу им императорская фамилия. Гёте отошел в сторону и поклонился, а Бетховен двинулся в самую гущу сановной толпы. Поведение Бетховена мне всегда было симпатичнее. Но у Гёте была своя правда. Он старался что­то сделать и многого добился. Так что у меня отношение к власти такое: с властью приходится считаться, власть иногда хочется и убеждать, и в чем­то поправлять. Это редко дает результаты, но все­таки иногда дает… Я не конфликтный человек, я писатель, а это главное. Либо надо конфликтовать, превратиться в диссидента, либо писать и работать. Но душа все­таки не может мириться с глупостями, безобразием, гадостями, с враньем, иногда душа возмущается».

Даниилу Гранину интересно искать свои личные ответы на вечные для человечества вопросы. Ведь большой писатель — всегда мыслитель, только облачающий свои ответы в литературные формы. А Гранин — большой писатель. Между тем его ответы интересны не только в силу литературного дара и мастерства, но и благодаря наличию фундамента, на котором выстроен поиск: «У меня есть твердые ценности, которые мне помогают, которыми я восхищен», — говорит он.

Твердые ценности Гранина всю жизнь подвергаются проверке на прочность. Их грани шлифуются опытом и мыслью. Во имя чего идут на грозу искатели? Что это такое — жадность познания, почему это самая притягательная из человеческих страстей? Чем велик Зубр? Что двигало Петром I в его реформах? Почему ленинградцы в общественных местах теперь (в 1990­е гг.) не улыбаются, почему столько угрюмых лиц? Откуда берется и зачем человеку совесть, ведь она противоречит законам естественного отбора?

Многие годы исследуя масштабнейшие проблемы общественного бытия, Даниил Гранин все больше проявляет интерес к простым человеческим ценностям, которые хорошо известны каждому: любовь, семья, достаток, добросовестность в любом деле, возможность прилично, интересно отдыхать, строить добрые отношения с друзьями и детьми. Совершенно, казалось бы, неожиданно он обращается к ценностям приватной жизни. Но это не путь в обывательщину, в мещанство, а иное виденье жизни, ее глубин: в основе высочайших духовных взлетов человека лежат простые истины.

Вот, казалось бы, несложный вопрос: «Что для писателя может быть ценнее творчества?» В самом процессе художественной дея­тельности есть нечто, уравнивающее человека с Богом. Человек обретает особый масштаб, когда становится Создателем: «Вот мне сейчас делали операцию. Я спросил хирурга после операции: “А что такое сердце? Вы столько сердец держали в руках! Что же такое сердце?” Он мне сказал: “Сердце — это насос, и больше ничего. Насос, клапаны”. Я говорю: “А откуда же выражение «сердечный человек», «бессердечный»?” Он говорит: “Это все ваша литература”. <…> Но большой художник проникает дальше, чем обычные люди. Он видит такие вещи, какие мы не видим. Это его преимущество, свойство гения, его отличие от таланта. Гений видит неоткрытые звезды».

И вдруг неожиданный поворот мысли: «Человеческая история созда­ла незыблемые ценности искусства, так же как и наука создала законы, положенные в основу развития человечества… Эти законы могут расширяться, дополняться, но есть основополагающие законы — закон сохранения энергии в науке, закон любви в искусстве». Любовь, по Гранину, — самая большая ценность человеческой жизни: «Из чего возникла поэзия? Из любви. Из чего возникла проза? Из любви. Из чего возникла живопись, скульп­тура? Мировая культура? Из любви. В основе лучших образцов культуры и искусства — любовь».

…Иметь твердые ценности — дело дорогостоящее. За это приходится платить немалую цену. В послевоенное время Даниил Александрович работал в Ленэнерго. Жили с женой и маленькой дочкой в коммунальной квартире. Крошечная сырая комната, плесень на стенах. И вдруг Министерство внешней торговли предлагает командировку в Италию: «с семьей, отдельная квартира, ванная, никакой плесени». Два дня думали. И вдруг супруга будит ночью: «Давай откажемся, иначе ничего у тебя не получится, потом всю жизнь будешь думать, что ты прозевал, проиграл свою литературу…».

Теперь Гранин говорит нашим студентам: «Я думаю, самое сложное в жизни человека — найти себя, свое призвание, возможность себя реализовать. <…> Человек, для того чтобы узнать свои способности, почувствовать свое призвание, должен проделать огромную внутреннюю работу, которая не всегда кончается успехом, и тогда человек проживает свою жизнь, так и не узнав, для чего он рожден. <…> Это огромная человеческая проблема…».

Гранин — наглядный пример решения этой проблемы. Целые эпохи сменяются, а его работы живут. Более того, усиливается магическое влияние гранинской личности. Он не проиграл свою Литературу, не прозевал свою Жизнь.


Источник — Комсомольская правда (от 01 января 2016)
Поделиться:
Рейтинг@Mail.ru