Ректор СПбГУП Александр Запесоцкий: Мединскому я сочувствую

Читать интервью


АЛЕКСЕЙ ДАНИЛИН: С нами ректор Санкт-Петербургского Гуманитарного университета профсоюзов, академик, профессор Александр Запесоцкий. Александр Сергеевич, здравствуйте.

АЛЕКСАНДР ЗАПЕСОЦКИЙ: Здравствуйте.

А. ДАНИЛИН: Света как-то замялась, поэтому её комплимент в ваш адрес мне, наверное, придётся озвучить. Вы всегда прекрасно выглядите, подтянуто, очень стильно, и респект вам от женской части коллектива, которая скромничает сегодня.

С. ШКИЛЬ: Да, устами чужими, тем не менее.

А. ЗАПЕСОЦКИЙ: Тронут. Запесоцкий. Должен сказать, что я у вас здесь впервые, и мне тоже очень нравится. Очень хорошая, современная обстановка. И мне очень нравится стилистика вашей радиостанции. Вы, с одной стороны, современны, а с другой стороны, это продолжение ленинградского, петербургского стиля, той культуры, которой наш город всегда отличался.

А. ДАНИЛИН: Давайте к таким культурным и нашим, петербургским, особенностям обратимся. Вы много говорите про нравственность в стенах вашего вуза и уделяете этому большое внимание. Может быть, мы не будем сейчас заострять внимание на отдельных историях, но можно из последнего припомнить фотографии студенток в социальных сетях. Почему это так важно, почему важно студенту блюсти эту нравственность и вне стен учебного заведения, по вашему мнению?

А. ЗАПЕСОЦКИЙ: Вы знаете, так получилось, что вся моя жизнь связана с воспитанием. Когда-то я работал начальником подросткового лагеря, когда ещё был научным сотрудником в Государственном оптическом институте. Потом я писал кандидатскую о дискотеках, это была первая в стране кандидатская о дискотеках. Оказывается, любая форма включения человека в деятельность его воспитывает, формирует, и формирует очень по-разному. Поэтому люди должны быть правильно включены в деятельность. И как ректора меня очень волнует то, что сегодня происходит. У Шекспира в «Гамлете» есть такие слова: «Распалась связь времён». Вот, на мой взгляд, для людей моего поколения совершенно трагично то, что распалась связь между культурой нынешней, современной молодёжи, и культурой моего поколения. К нам приходят школьники –– у нас конкурс достигает до 50 человек на место, –– они очень способные, в них многое заложено природой. Но, вы понимаете, 100 человек можно опросить, и они не будут знать, кто такой Андрей Миронов. Они сами в этом виноваты или жизнь их так повернулась, что им что-то судьба не додала? Мы живём в таком городе, в городе, где появилась впервые интеллигенция, в городе, в который мы влюблены. Я сюда приехал в 16 лет насовсем, а влюбился в него в шесть лет, когда впервые сюда приехал. И нам хочется, чтобы люди, которые здесь растут, были продолжателями ленинградской и петербургской традиций. Я ведь помню ещё времена, когда в автобус в Ленинграде можно было сесть в порядке очереди. И люди моего поколения это прекрасно помнят –– никто никого никогда не толкал. Выстраивалась очередь, иногда очень большая. Даже когда люди видели, что они не смогут сесть, они стояли в очереди, водитель подъезжал дверкой задней к началу очереди. Люди садились через заднюю дверь, а выходили через переднюю. И совершенно немыслимо было, чтобы кто-то кого-то ругал в общественном транспорте, а ведь кроме общественного никакого и не было почти. Это была наша жизнь. И жизнь проходила в особенной обстановке. Я как-то в метро –– очень устал, студенческая жизнь, знаете, несколько ночей не спишь, –– присел, и у меня глаза закрылись. Ко мне подошла женщина пожилая, говорит: «А вы себя хорошо чувствуете? Может быть, вам надо помочь?» Вот когда ты всё это помнишь, хочется, чтобы студенты, которые заканчивают петербургский вуз, были продолжением этой петербургской традиции. Я помню, когда слово «Ленинград» вызывало совершенно особенное отношение по всей стране. И, конечно, мы считаем, что университет –– это место, где даётся образование. А образование складывается из двух вещей: обучение плюс воспитание, это формирование личности. Каждый год мы видим какие-то новые опасности, которые подстерегают молодёжь, ребята сами на многое не обращают внимание. Они приезжают из разных регионов, у нас учится много способных ребят из самой глубинки –– теперь благодаря ЕГЭ вы можете поступить в вуз. Но, когда я работал в обкоме комсомола в своей юности, меня одна вещь потрясла. Были профтехучилища у нас. Нет так, что приехал гастарбайтер, ему дали кирпич и сказали: «Клади». Его два года учили класть кирпич. И вот был момент, когда во всех строительных ПТУ города было всего семь ленинградцев. А все остальные были иногородние: это был Узбекистан, это был Таджикистан, самые разные республики. Но их за два года готовили ленинградскими людьми, и не было вала этой криминогенной обстановки, они не бросались на женщин, они не совершали противоправные нарушения. За два года из них делали людей, способных жить в Ленинграде, том самом, которым гордилась вся страна. Так что же к нам в университет приходит молодёжь, мы ей не поможем? Я должен сказать, что иногда в педагогике очень важен конфликт. Пока не случился конфликт, люди не осознают, они думают, что всё хорошо. Извините, я, может быть, долго говорю.

А. ДАНИЛИН: Очень интересно.

А. ЗАПЕСОЦКИЙ: Я вам скажу, что я сейчас по стажу работы старейший ректор в России. Всех остальных сначала Фурсенко, потом Ливанов выгнали разными способами, а меня пока не выгнали, потому что меня профсоюзы принимают на работу, и они меня пока не согласны увольнять. Но всех, кто помнит советское время, кто помнит, как тогда работали, –– всех их уже убрали, тех, кто помнит традиции советской школы. Но у меня первый конфликт был, такой серьёзный, в 96-м году, когда я отчислил 300 студентов –– кто-то не пришёл, кто-то убежал 1 сентября с занятий. Я пришёл в аудиторию с уважаемым человеком –– аудитория пустая. Я пошёл на конфликт, я их отчислил, меня обвиняли бог знает в чём: что я на этом хочу заработать деньги, что я самодур, что я заберу все деньги от бедных студентов, убегу за рубеж. Я семь часов разговаривал с 300 разъярёнными студентами, но в два приёма –– сначала четыре часа, потом ещё три часа был второй тур. Они пришли с адвокатами, они пришли с родителями. До этого момента, понимаете, у нас в вузе настоящие занятия не начинались практически до ноября. Ну какой же идиот придёт на занятия в сентябре, когда можно поехать на юг вообще-то? А потом люди приезжали загорелые в октябре, говорили: а вы тут, дураки, что делали, вы учились, а мы, посмотрите, какие красивые; ой, а что это вы тут выучили без нас, а что это мы на семинаре должны отвечать. И мешали всем прочим. С тех пор, с 96-го года, у меня ни одного студента никогда не отсутствует 1 сентября.

А. ДАНИЛИН: Урок усвоили.

А. ЗАПЕСОЦКИЙ: Да, новая традиция введена. В 2005 году у нас тоже был конфликт –– мы отчислили одну девушку за то, что она употребляла мат в интернете, она ругала матом одного из наших преподавателей, между прочим, ни много ни мало лауреата Венецианского фестиваля, знаменитого кинорежиссёра. Она плохо себя вела на занятиях, он ей сделал три замечания, на четвертый раз попросил её выйти из аудитории. Она пришла к себе, вошла в интернет из общежития и стала его нецензурно ругать, какой он плохой. Ну у неё с нервной системой было не в порядке. Но возмутились студенты, и они сказали, что не хотят, чтобы она с ними училась. И мы тогда вынесли вопрос на учёный совет, и её отчислили –– но не за мат. Мы её отчислили за несоблюдение норм университетского сообщества, потому что в уставе записано, что должен человек делать в университете. И вот каждый год приносит какие-то такие проблемы. И сейчас, конечно, девушки и юноши не понимают, что нельзя свою приватную, частную жизнь делать достоянием всех. Сейчас это может быть даже прикольно, сейчас в твоей компании прекрасно воспринимается, а потом работодатель, когда ты приходишь к нему на собеседование, всё это вынимает из интернета и не берёт тебя на работу. А для меня как для ректора важно, конечно, не просто делать своё дело достойно, но мне важно, чтобы все ребята были трудоустроены. И я 24 года, собственно, этим и занимаюсь. Я отстраиваю образовательный процесс так, чтобы их взяли на работу. И у нас уже 15 лет практически 100% трудоустройство, потому что ребята не опаздывают на занятия, они обязательные, они аккуратные, на них приятно смотреть партнёрам фирмы, они ответственны, они выполняют задание вовремя. И они не рассматривают работу как тусовку. Поэтому наш принцип такой: ты в учёбе должен отработать модели взрослой жизни, взрослого поведения. В свободной жизни ты, конечно, можешь отдыхать, как нормальный студент: ничего не будет плохого, если ты в воскресенье сходишь в пивбар, ничего не будет плохого, если ты сходишь в ночной клуб, но в хорошей компании, и желательно не попасть там ни в какие неприятности. Но в понедельник в 8.30 ты должен быть на занятиях.

А. ДАНИЛИН: Будь добр, как «Отче наш». Александр Сергеевич, из того, что вы рассказываете, получается: вскрывается какая-то проблема. Это значит, что в довузовском образовании есть большой пробел с тем, чтобы какие-то морально-нравственные тезисы привить. По факту эти люди уже должны чёрное и белое отличать и понимать, как это было в той же советской школе, когда нам выставляли оценки за поведение и прилежание.

А. ЗАПЕСОЦКИЙ: Вы абсолютно правы, но проблема в позиции государства. Государство очень незаметно для всех, но за последние 25 лет убрало функцию воспитания из образования. Это касается школы, например. Школы сейчас учителя должны рассматривать как коммерческое учреждение, такой коммерческий институт, он создан, для того чтобы, простите, бабки делать. Университет –– это вдруг не храм знаний и это не место, где готовится элита, а государство его понимает как место, где деньги большие делаются. И ректоров оценивают по тому, какие деньги они привлекают, сколько они из родителей выжимают, сколько из студентов, сколько там спонсоров. А воспитание отдано на откуп каким-то совершенно иным социальным институтам. Это очень опасно.

С. ШКИЛЬ: А нужна ли вузам эта воспитательная функции? Ну как воспитывать людей, уже сформировавшихся. Мне кажется, они даже и не ждут от вуза, чтобы они поступили туда, а их ещё и воспитывали. Вот тут возникает конфликт, правда?

А. ЗАПЕСОЦКИЙ: Я вам скажу, что это и так и не так, потому что дети к нам приходят очень разные, и родители приходят разные. К нам около 60% абитуриентов поступают, уже зная, что происходит в университете: родители знают, семьи знают, это происходит по рекомендации друзей. Но есть довольно-таки заметный процент людей, которые поступают случайно. Это издержки механизма ЕГЭ, когда любой человек может прийти с улицы и, не глядя какой вуз, сдать свои документы или прийти, посмотреть: ой, а тут красиво, а тут чисто и светло, тут прекрасное общежитие, тут масса мероприятий интересных. И вот он приходит сюда, не зная, что здесь требования высокие, ответственность за свои поступки, нужно книги сдавать вовремя –– тебе все выдадут, что нужно для учёбы, но сдай вовремя. И, конечно, с какой-то частью ребят начинаются не то чтобы конфликты, начинаются трения. К счастью, у нас очень хорошая среда, у нас сильные старшекурсники, которые всё студентам объясняют. Но кто-то хочет положить ноги на стол всё равно, понимаете, кто-то вот так понимает свободу. Поэтому с отдельными индивидуумами, конечно, возникают проблемы.

А. ДАНИЛИН: Давайте пообщаемся со слушателями. Добрый день, как вас зовут?

СЛУШАТЕЛЬ: Добрый день. С вами говорит выпускник Гуманитарного университета профсоюзов юридического факультета Липин Егор Дмитриевич. Александр Сергеевич, приветствую вас.

А. ЗАПЕСОЦКИЙ: Здравствуйте.

СЛУШАТЕЛЬ: В прошлом году мы с вами очень хорошо и продуктивно поговорили по поводу постмодернизма в российской культуре.

А. ЗАПЕСОЦКИЙ: Помню, помню, были разговоры.

СЛУШАТЕЛЬ: В связи с этим вопрос: 29 января поступила следующая информация, что из бюджета Санкт-Петербурга выдают деньги ПАО «Газпром» на строительство пресловутой башни «Лахта». И они взяли оттуда деньги, чтобы построить себе отдельную ветку ЗСД, для свои сотрудников. Как вы считаете, это вообще приемлемо для города, который является исторической столицей и исторической родиной интеллигенции. Это вопрос номер один. И вопрос номер два: исходя из личного общения и опыта обучения в вашем университете, могу сказать, что нашим студентам не помешало бы более подробно изучать курсы Эриха Фромма, потому что проблемы с моралью действительно есть.

А. ДАНИЛИН: Спасибо, Егор Дмитриевич.

А. ЗАПЕСОЦКИЙ: Я думаю, что хорошо бы студентам изучать не только Фромма, но мы здесь связаны, конечно, государственными стандартами. И, к сожалению, стандарты юридического образования, на мой взгляд, чрезмерно ориентированы на юридическую компоненту. Из всех гуманитарных специальностей ни у кого не бывает так мало других гуманитарных предметов по профессии, как у юристов. Это, на мой взгляд, большой недостаток. Юрист должен быть настоящим интеллигентом, человеком культуры. Но я вам скажу, что, когда я сам учился в Институте точной механики и оптики на инженерно-физическом факультете, там было, наверное, ещё меньше гуманитарных предметов, и нам Фромма точно не преподавали. Но у вас есть огромное пространство свободного времени, и наши студенты и вы живёте в удивительном городе, где огромные ценности культуры сосредоточены. Поэтому свободное время стоит тратить на это. Что касается «Газпрома», я вам должен сказать, что вот это очень специальная проблема. И когда ты сходу слышишь: городские деньги тратятся на какую-то там дорогу –– то становится неприятно. Мне бы как горожанину хотелось, чтобы больше денег тратилось на музеи и не на дорогу для «Газпрома», а чтобы у нас в городе клали настоящий асфальт, а не ту дрянь, которую кладут. Но, с другой стороны, у таких вещей есть оборотная сторона медали. «Газпром» –– огромная корпорация, которая, перенося головной офис в город, начинает платить здесь налоги в городской бюджет. Это очень крупные суммы. Кстати, когда Валентина Ивановна Матвиенко привлекала сюда крупные корпорации страны, бюджет города вырос в шесть раз за время её работы. И это тоже очень ценно. Я думаю, скорее всего, «Газпром» берёт только часть тех денег, которые он приносит. Я не в курсе этой ситуации, не могу говорить о деталях. Но, если бы я был руководителем «Газпрома», я бы сказал: «Да, я готов прийти сюда и платить налоги в местный бюджет, но дайте мне хотя бы что-то, чтобы я, строя на пустом месте новое здание, переводя сюда своих сотрудников, многие из которых, может быть, из Москвы не хотят переезжать, мог дать им какую-то инфраструктуру, городскую дорогу, по которой они могут куда-то выехать». То есть я, конечно, не могу однозначно сказать, что это ужасно, я не могу сказать, что это очень хорошо. Мне, по правде говоря, не нравится, когда мы на основе поверхностной информации принимаем скорые решения и начинаем осуждать власти городские, федеральные и так далее. Надо, по-моему, в таких случаях всегда тщательно разбираться.

А. ДАНИЛИН: Сначала дочитать Фромма окончательно.

А. ЗАПЕСОЦКИЙ: Ну Фромма можно читать параллельно.

А. ДАНИЛИН: Александр Сергеевич, с точки зрения нравственности я попрошу вас оценить следующую вещь. Хотелось бы мне поговорить про высказывания Владимира Мединского. На моей памяти из громких высказываний про вузовское образование есть конец прошлого года, когда министр сказал примерно следующее: если люди не платят деньги за обучение, вуз –– цитата –– «на фиг никому не нужен». Как вы вообще относитесь в деятельности министра культуры? И с точки зрения нравственности, как вы считаете, Владимир Ростиславович всё-таки должен был покинуть свой пост в связи с последним коррупционным скандалом или дожидаться результатов расследования?

А. ЗАПЕСОЦКИЙ: Вопрос очень сложный. Я думаю, что те коррупционные схемы, которые сейчас вскрыты, вряд ли относятся к зоне личной ответственности Мединского, поскольку любой руководитель должен отвечать за то, что он делает. То, что там произошло, я так понимаю, складывалось задолго до его прихода. Если там действительно были хищения, то это хищения, совершённые очень квалифицированными людьми, имеющими чрезвычайно влиятельных покровителей, как у нас всегда бывает. Я бы лично не хотел работать министром ни одного министерства, поскольку в громадном большинстве министерств подобное может быть. Мы знаем министерство, где это вряд ли случится, например, МЧС или министерство иностранных дел –– там хранятся традиции старой системы, куда коррупция не проникала. Но в целом ряде министерств новый руководитель приходит –– ему очень трудно что-то искоренить, искоренить коррупцию, сложившиеся до него вещи. Наверное, сама идея, что руководитель отвечает за всё, что у него происходит, правильная, но если её сейчас ко всем руководителям применить, то надо убрать весь слой руководителей. Потом придут новые, окажется, что они опять за всё за это отвечают, только их легче обвести вокруг пальца. Мединский занял очень чёткую идеологически выверенную для себя позицию, при этом не один раз он подставлялся, эта позиция оказывалась для него ущербной. Я вам скажу, что у нас ведь были министры культуры, к которым было не придраться, но хорошо это для страны или нет, я не знаю. Лично я не являюсь поклонником Мединского, хотя я являюсь поклонником отстаивания государственных интересов, защиты нашей культуры, сохранения нашего исторического наследия. И здесь я сторонник, может быть, даже более жёсткой позиции, чем Мединский, потому что я чрезвычайно обеспокоен фальсификациями истории, которые имеются, очень неблаговидным использованием каких-то юридических фактов, как это сделал бывший директор Госархива Мироненко. Если бы я за это отвечал, я бы его уволил немедленно, потому что это очень грубое злоупотребление своим служебным положением и дискредитация науки во имя личных целей, во имя личной выгоды. Но Мединский оказался в этом смысле на острие атаки, и это понятно, потому что культура может использоваться по-разному, и она может быть очень острым идеологическим оружием как в пользу государства, так и против государства. Я бы на месте министра культуры не употреблял такие слова, как «на фиг», –– меня это шокирует. Но мы знаем, что министр образования может матом ругаться запросто, это телевидение показывает. Мне кажется, что людям, которые являются знаковыми фигурами, надо вести себя чуть-чуть аккуратнее. Мединскому я скорее сочувствую, хотя многим представителям интеллигенции, ориентированным на Запад, вообще эта фигура очень не нравится. Но я думаю, что в целом он работает на государственные интересы, он, как может, старается служить государству. Но в стране, раздираемой колоссальными культурными противоречиями, найти убедительного для всех министра культуры очень сложно, потому что у нас культура стала ареной почти войны, почти военного противостояния. Я ему не симпатизирую как личности, но по-человечески сочувствую.

А. ДАНИЛИН: А оценка вузов с точки зрения их коммерческой состоятельности?

А. ЗАПЕСОЦКИЙ: Это очень сложный вопрос. Мне всегда хотелось, чтобы образование было бесплатным, я ведь комсомолец и я не сдал комсомольский билет –– он у меня лежит дома, я его храню, для меня это важно. Но когда я стал работать ректором, всё-таки пришёл к мнению, что в образовании должно быть разумное сочетание платности и бесплатности. Более того, в определённых пределах, подчёркиваю, в очень ограниченных пределах, платность можно использовать на благо качества образования. Важно, чтобы это было прозрачно, чтобы это было справедливо, чтобы это всегда было доступно общественному контролю. Я, к несчастью своему, оказался первым в стране ректором вуза, который ввёл у себя платное образование. Это был дикий скандал, жуткий, меня проверяли, у меня было семь проверок: КРУ, прокуратура Петербурга, прокуратура России, прокуратура Советского Союза. В результате прокурор города после одной из проверок пришёл ко мне на работу, Ерёменко. Он сказал: «Я у вас всё проверил –– теперь я могу работать». Мы безукоризненно по закону перевели всё на платное образование. У нас в стране всё с платностью образования перевёрнуто с ног на голову, с самого начала это сделано абсолютно неправильно. В мире существует много других моделей. Одна из них американская: где-нибудь на техасчине средний вуз –– 30% бюджета платят студенты, 30% даёт государство и спонсоры, а 30% вуз зарабатывает сам. Что здесь очень важно? Чтобы 30%, которые платят студенты, не были совершенно неподъёмными для человека из скромной семьи. Если это неподъёмные деньги, это не годится. Но оказывается, когда есть просто –– простите, в русском языке есть такое выражение –– халява, к этому молодёжь тоже плохо относится. Вот тебе это кто-то дал, это бросовое –– ты можешь не ходить на лекции и так далее. Вот с чем я столкнулся в начале 90-х, когда был вынужден, подчёркиваю, перевести образование на платные рельсы. Хотя я вам скажу, что у нас как раз никто не платит больше трети реальной стоимости. Треть дают профсоюзы, треть даёт сам университет. Но те, кто на платном учатся, –– у нас сейчас есть и бесплатных большая доля –– они не платят больше трети. Когда люди начали платить деньги, они стали предъявлять совсем другие требования ко мне как ректору. Они стали говорить: «Мы платим деньги, а почему у нас около гардероба нет зеркал?» Значит, я бегу покупать зеркала. «А почему у нас в таких-то помещениях холодно?» И вы понимаете: если ректор правильно отстраивает систему, он тогда открывает уши широко и начинает слушать, что студенты говорят, что у них плохо. У меня есть традиция, она работает почти четверть века: я два раза в год встречаюсь со всеми студентами университета, они садятся напротив меня –– это на самом деле четыре встречи, у нас большой театральный зал, и они все в него войти не могут. Я с ними по полтора часа разговариваю, и, как на старинном партхозактиве: что они говорят, у нас записывается, потом я даю поручение университетским службам. По многим вопросам я говорю студентам: «Нет, мы уже разбирались, вы не правы, вот этот вопрос не так надо ставить, а иначе» или «Я не буду это делать потому-то, потому-то». Но после каждой встречи я всё равно своим службам даю поручение –– новые вопросы –– разобраться: режим работы библиотеки, качество питания студенческого. И это очень мощное средство, вы понимаете! Студент говорит: «Я же тут тоже вкладываюсь, дайте мне что-нибудь –– я тоже хочу быть немножко хозяином вот этого». Это то, о чём мы мечтали в Советском Союзе во времена перестройки и от чего мы ушли, начиная с времен правительства Гайдара. Мы стали строить капитализм, но он какой-то совершенно не такой, он какой-то дефективный. Мы не получаем от него того, что людям надо. Мы не получаем улучшения качества. Нет, от него пользы, это какой-то ущербный капитализм.

С. ШКИЛЬ: А качество только в отношении зеркал, когда платят студенты, или они предъявляют потом претензии к качеству образования?

А. ЗАПЕСОЦКИЙ: Они предъявляют претензии ко всему, к чему они считают нужным их предъявить, приходя в университет. Я вам скажу, что у нас уже больше 20 лет не только преподаватели ставят оценки студентам, но и студенты ставят оценки преподавателям. Каждый год по прошествии зимней сессии через полтора месяца мы проводим сплошной опрос всех студентов –– которые не имеют троек и двоек, тех, кто сдал сессию на «4» и «5», –– о качестве преподавания. И они ставят преподавателям оценки, мы это обобщаем, потом учитываем на кадровой комиссии, и с какими-то преподавателями мы расстаёмся, их немного.

С. ШКИЛЬ: Правда? Ну вы же понимаете, что преподаватель может просто не нравится студентам?

А. ЗАПЕСОЦКИЙ: Нет, всё не так просто. У нас за 20 лет есть тщательно отработанная методика. Вот студентами не нравится преподаватель, а у нас есть экспертная комиссия, в которую входит администрация вуза, преподаватели других факультетов, люди опытные очень, которым доверяют. И, как правило, студенты правы, потому что там набор оценок и есть возможность сформулировать замечание: вот этот к нам относится высокомерно, вот этот читает по учебнику. Это самый страшный грех в университете: если мы это обнаруживаем, можем контракт расторгнуть, если пришёл преподаватель и что-то там читает, а не ведёт живой разговор со студентами. Это в университете недопустимо. То есть есть вещи недопустимые, а есть вещи, которые подлежат коррекции. Но где-то студенты иногда могут быть и не правы. Иногда бывают погрешности статистики. Когда вы опросили группу из семи студентов и когда вы опросили 120 студентов, у семи всегда оценки повыше, а вот там, где масса, 120, оценки пониже. Там очень много таких нюансов. Но мы всегда тщательно разбираемся и работаем. Конечно, это очень мощный рычаг качества учебного процесса. Более того, у нас каждый студент может ректору написать письмо, что он чем-то недоволен. Это письмо в течение суток ко мне попадёт, оно будет проанализировано, мы будем с этим разбираться. И у нас работают студенческие самоуправляемые организации. Комсомола нет, но очень приличный профком, настоящий профком с комиссией по питанию, с комиссией по качеству учёбы. Очень хороший студенческий совет в Доме студентов. Мы постарались не растерять того хорошего, что было в советское время, тех основ самоуправления. Это ведь для них ещё и школа жизни, это для них и форма ответственности, форма решения собственных дел. Поэтому университет –– это вот такое большое социальное пространство.

А. ДАНИЛИН: Несколько сообщений с нашего СМС-портала. Александр Сергеевич, не все они комлиментарны.

А. ЗАПЕСОЦКИЙ: Ну это естественно.

А. ДАНИЛИН: Сколько людей, столько мнений. Вот что пришло, то вам зачитываю: «Мой сын учился в «профсоюзов», деньги заставляли платить за следующий курс вперёд, сына отчислили со второго курса, за третий деньги присвоили. О какой порядочности вы говорите?»

А. ЗАПЕСОЦКИЙ: Я в данном случае говорю не о порядочности, а об умении людей читать контракт, договор. У нас абсолютно все условия прозрачные, и человек вправе до конца учебного года, то есть до 1 апреля, заявить: «Я не хочу с вами в следующем году сотрудничать» и не платить деньги. Если человек платит всё-таки деньги за следующий год, он в контракте подписывает, что он мне как ректору доверяет эти деньги потратить на благо учебного процесса. Я должен отремонтировать помещение, закупить новые книги, подготовить компьютеры, заменить все лампочки, почистить ковровые дорожки к 1 сентября. И этот процесс подготовки начинается за несколько месяцев до учебного года. Более того, если у меня много студентов заявит, что они уходят из вуза и не хотят платить деньги за обучение, я могу перекомплектовать группы. Но я заключаю контракт с преподавателями, я им зарплату буду платить весь год. Я не могу преподавателю платить меньше, если вдруг в середине года кто-то из вуза ушёл. И мы скрупулёзно выполняем свои обязательства и можем людям, которые заплатили за пять лет вперёд, из них –– за четыре последующих, вернуть деньги, и делаем так. Мы в общем за время моего ректорства вернули сотни миллионов. Если ты не читаешь контракт, если ты невнимательно относишься или если ты хочешь какие-то извлечь для себя выгоды, не выполняя контракт, ты, конечно, будешь обвинять ректора в непорядочности.

А. ДАНИЛИН: Надеюсь, ответили на ваш вопрос. У меня финальный вопрос, буквально полторы минуты остаётся, но я не могу его не задать вам, Александр Сергеевич, имея первую возможность пообщаться с вами лично, познакомиться. Вы прекрасный оратор, вы прекрасно держите удар, судя по тому, что мне удалось почитать из ваших интервью в прессе до сегодняшнего эфира. Вам не хотелось бы всё-таки слегка попробовать себя в политике, пойти на выборы в ЗакС, например, в этом году? Я думаю, вы бы нашли там единомышленников.

А. ЗАПЕСОЦКИЙ: Вы знаете, у меня такая попытка была, лет 20 тому назад. И я тогда получил массу неприятностей. У меня даже по моей квартире стреляли из какого-то специального оружия, пробили у меня под подоконником бетонный блок и батарею. Я на это потратил очень много усилий, но когда я всё-таки слегка проиграл на своём избирательном участке, я почувствовал, что я счастлив, потому что каждый должен заниматься своим делом. И у меня особенная возможность реализовать свои научные интересы, педагогические интересы, культурные интересы в университете –– это очень интересная, разнообразная работа. Там есть наука, там есть безопасность, там есть строительство, там есть журналистика, там есть реклама, там есть работа с людьми, там есть какие-то духовные символы, которым можно служить, там есть очень яркие, интересные мероприятия, университетские традиции. Ведь мне –– я не буду говорить кто –– дважды предлагали быть вице-губернатором Петербурга по науке, культуре и образованию. И один раз меня спрашивали люди, имеющие право так спрашивать, не хочу ли я быть губернатором города. Я не хочу быть губернатором, министром, политиком. Я хочу быть ректором, пока я буду нужен в вузе. Мне это страшно интересно.

А. ДАНИЛИН: Спасибо за эту встречу. Надеемся, что ещё удастся нам с вами повстречаться, пообщаться.

А. ЗАПЕСОЦКИЙ: Спасибо за беседу, спасибо радиослушателям.

С. ШКИЛЬ: Спасибо.

А. ДАНИЛИН: Ректор Санкт-Петербургского Гуманитарного университета профсоюзов, академик, профессор Александр Запесоцкий был с нами в этом часе.


Источник — Радио Балтика (от 31 марта 2016)
пїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅпїЅ@Mail.ru